В эпоху усиления Русского государства, наступившую после разрухи Смутного времени, вновь на первый план в светской и церковной идеологии вышла византийская теократическая идея. Московское царство стало главным покровителем прежде великих, но теперь пришедших в глубокий упадок восточных православных патриархатов — Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Пророчество старца Филофея о славе «третьего Рима» казалось определённо сбывшимся. Светские и церковные власти Руси стремились подтвердить преемственность Москвой политического, культурного и духовного наследия Византии. Дня этого ещё в XVI в. началась справа (исправление) церковных книг по греческим и южнославянским образцам. В XVII в. эта работа продолжилась, особенно оживившись при царе Алексее Михайловиче (1645—1676 гг.). По тем же образцам вносились изменения в обрядность и чины богослужений. Одним из главных инициаторов реформ был любимец царя Алексея патриарх Никон. Приверженец теократии, он стремился к возможно более полному выражению её величия. При Никоне богослужения в центральных соборах стали особенно пышными и продолжительными. Он не жалел средств для украшения храмов и церковных облачений: парадное облачение самого Никона было усыпано драгоценными камнями и весило око¬ло трёх пудов. По замыслу Никона начали воздвигать Новоиерусалимский монастырь под Москвой. Строительство Нового Иерусалима знаменовало символическое «перенесение» главных палестинских святынь, некогда находившихся на землях Римской империи, в «третий Рим». Холмы возле монастыря получили названия гор, памятных по земной жизни Христа: Сион, Елеон, Фавор; небольшая женская обитель стала именоваться Вифанией, деревня Зиновьева Пустошь была переименована в Капернаум, река Истра — в Иордан и т. п. Тем самым царство единственного православного «белого» царя («белый» в данном случае означает «свободный от каких-либо даней и податей») заявляло о себе как о преемнике и хранителе христианских святынь. Но теократию Никон толковал по-своему. По его представлениям, она подразумевала не столько «симфонию» — единение Церкви и государства, — сколько отчётливое главенство Церкви. Если по классической византийской версии государственная власть выражала свою подчинённость вере, идеалам и интересам Церкви, то, по Никону, она должна была официально признать главенство церковных учреждений и иерархов. Позиция Никона напоминает версию теократической идеи, сформировавшуюся на католическом Западе. Казалось, мечты патриарха близки к осуществлению. Алексей Михайлович даже пожаловал ему титул «великого государя», который носили русские цари. Однако растущие претензии Никона в конце концов переполнили чашу терпения самодержца, к тому же царь представлял себе отношения Церкви и государства иначе. В частности, он создал специальное учреждение для управления имуществом монастырей — Монастырский приказ, а новый законодательный свод (Соборное уложение 1649 г.) содержал законы, существенно расширявшие права государства в отношении Церкви и ограничивавшие её земельные приращения. На Московском соборе 1666 —1667 гг. с участием патриархов Александрийского и Антиохийского Никона обвинили в хуле на царя и Русскую Церковь, самоуправстве, жестокости по отношению к подчинённым, лишили сана и отправили в ссылку. Однако церковные реформы, начатые при патриархе Никоне, продолжались. Историки отмечают, что Никон так же ревностно вводил всё греческое, как Пётр Великий — всё западное. Патриарх осуществлял свои нововведения достаточно жёстко, не особенно прислушиваясь к возражениям противников реформ. А прислушаться было к чему. Государственную и церковную власть интересовало наибольшее сближение церковного устава, обряда и богослужения с поздневизантийскими образцами. Но в течение нескольких столетий Русская Церковь развивалась самостоятельно, поэтому в её внешнем строе, формах жизни, обрядности возникли отличия от других Православных Церквей. Более того, Русская Церковь сохранила многие древние обряды, утраченные греками. К тому же переводные церковные книги существовали в разных версиях, при их переписывании и не всегда грамотном толковании сложных по смыслу мест возникали разночтения. В XV—XVI вв. уже предпринимались попытки выправить богослужебные книги. Однако «справщики» пользовались разными славянскими и греческими источниками, применяли различные критерии при исправлении текстов, в том числе и весьма произвольные. Как следствие этого печатные издания одних и тех же книг существенно отличались, что вносило ещё большую путаницу. Для такой работы нужны были серьёзные исследования, исторические и текстологические изыскания. Однако из-за монголо-татарского и турецкого нашествий резко снизился уровень образования в православном мире. Поэтому попытки отдельных просвещённых людей обра¬тить внимание властей на методы работы «справщиков» подчас встречали такую реакцию, которая у многих отбивала охоту «умничать». Не всегда на высоте положения оказывались и учёные монахи, преимущественно греки, присланные в Москву восточными патриархами. Они предпочитали брать за образец современные им греческие тексты, не беспокоясь по поводу их точности. Противники необоснованной переделки всего и вся на греческий лад выдвигали целый ряд возражений. На¬пример, высказывались сомнения в том, что новые греческие книги вполне соответствуют православной традиции. Немалое число таких книг печаталось в Италии, где сторонники унии с Римом вносили в текст изменения в духе католических догматов. Поэтому резонно было бы подвергнуть проверке на православность сами греческие образцы. Существовали и крайние мнения: Византия по грехам своим пала, а Византийская Церковь запятнала себя унией — значит, «русское» православие заведомо чище «греческого». Ещё большее сопротивление встретило изменение обрядности и богослужения. На Руси, где грамотность и тем более книжная учёность были достижением немногих, главным источником научения вере являлось богослужение. Церковная обрядность давно и прочно вошла в быт, организуя его и подчиняя, по крайней мере в идеале, подвигу Спасителя, ощущению постоянного пребывания перед любящими, но и требовательными очами Господними. С первых дней жизни и до последних человека сопровождали привычные символы, выражающие его связь с высоким и священным. Замена таких символов на другиеникогда не бывает безболезненной. А в данном случае она осуществлялась к тому же достаточно резко и грубо. В Русской Церкви было принято древнее двуперстное крестное знамение (хотя иногда встречалось и троеперстное). Крестились двумя пальцами (перстами) правой руки, что должно было напоминать верующему о двойственной природе Христа — Божественной и человеческой. Крестное знамение для православного верующего значит больше, чем просто напоминание о крестном подвиге Христа, это ещё и знак сопричастности спасению, знак победы над злом, выражение Божиего присутствия в человеческой жизни, желания человека подчинить свою волю воле Создателя и, таким образом, Божественному плану спасения мира. Поэтому даже простое изменение формы крестного знамения уже глубоко затрагивало чувства верующих. Тем более что речь шла о людях, для которых привычный обряд давно стал естественным выражением религиозных переживаний. При Никоне начали вводить «троеперстие»: в Восточных Православных Церквах к XVII в. повсеместно было принято троеперстное сложение при крестном знамении, почти такое же древнее, как и двуперстное. Соединение большого, указательного и среднего пальцев означает един¬ство Бога в трёх лицах — Святую Троицу, а прижатые к ладони остальные два пальца — две природы Христа. Новая символика могла бы привиться менее болезненно, если бы не самоуверенность властей, не желавших принимать во внимание человеческие чувства. Организаторы реформ обвинили приверженцев двуперстия... в ереси. Сторонники Никона обосновали символическую связь двуперстия с догматами известных еретических учений. То же было проделано в отношении других обрядовых и богослужебных несогласий. «Сугубая аллилуйя» — двукратное славословие Бога в определённых местах богослужения («аллилуйя» на древнееврейском означает «хвалите Бога») — было заменено троекратным; хождение крестным ходом «посолонь» (по движению солнца) — хождением «противосолонь» (против солнца); служение литургии на семи просфорах (особых хлебах) — служением на пяти просфорах. Некоторые слова славянского текста Символа веры, отсутствовавшие в греческом оригинале, были исключены. Таким образом, обрядовым расхождениям был придан принципиальный характер — как различиям в вере. Тот же собор 1666 —1667 гг., ко¬торый лишил Никона святительского сана, утвердил новые обряды и чины богослужений. Старые книги и обряды были объявлены неправославными.