С незапамятных времён вплоть до начала XX в. близ церковных стен можно быпо наблюдать, как в окружении слушателей сидящие на земле певцы тянут печальную песню. Растроганные бабы крестятся и утирают слезы, мужики сочувственно вздыхают. Нищие певцы были исполнителями стихов. «Ничего так не любит деревенский народ, как слушать ж жалобные сказания о людской нужде и благочестивых, Богу угодных, подвигах сирых и неимущих. Так они таковы, понятны и образны, что и стен прямо в душу просятся, и напев хватает за сердце», — проникновенно писал об этой стороне русской культуры отечественный этнограф и писатель Сергей Васильевич Максимов. Лин обычная на Руси сцена выводит не просто за пределы церковных стен, он за пределы официального, церковного православия. Эта картина — из жизни народного православия. Каждое сословие на Руси усваивало православие по-своему, с сердечной теплотой принимая одни стороны религиозной жизни и мало интересуясь другими. Огромный — как по объёму, так и по значению — пласт русского православия образует вошедшее в тол¬щу народной жизни народное православие, которое в разных русских землях получило местные черты. На Руси «христианизация медленно шла из городов по деревням и весям (сёлам. — Прим. ред.) и, про¬никая в толщу масс, сливалась со старым, привычным образом мыслей и чувств, — писал российский историк Борис Дмитриевич Греков. — Под пером старых и новых русских книжников это были две веры, живущие рядом, „двоеверие", но в подлинной жизни этого не было и быть не могло.- это была одна синкретическая вера, явившаяся результатом претворения христианства в русской народной среде, иначе — его обрусение». Синкретизм (соединение) был присущ в той или иной мере всему русскому православию в целом. Однако в народном православии переплетение дохристианских верований и христианства стало основой религиозности. Народное православие складывалось на почве тех сторон христианства, которые тесно соприкасались с народными верованиями. Так, в народном сознании постепенно соединялись образы христианских святых с образами древних славянских богов, церковный календарь сообразовывался с древними сельскохозяйственными праздниками, а духовенство допускало многие послабления языческой обрядности. Взаимовлияния привели к формированию религиозности, органично сочетающейся с устоями народной духовности и быта. Большинство православных Руси сохраняли эту религиозность на протяжении многих веков. Жива она и поныне, проявляя себя в некоторых народных обрядах и поверьях. Далеко не всегда представления, сложившиеся в народном православии, соответствовали строгим церковным определениям. Серьёзные расхождения, например, наблюдались при толковании одного из главных пунктов вероучения — догмата о троичности Бога. Церковные власти нередко стал¬кивались с тем, что простые прихожане не знают, что Иисус Христос — третье лицо Троицы. Прочно утвердилось в народном сознании убеждение, что св. Николай по своему положению и могуществу является не просто «угодником Божиим», как прочие святые, а входит в Троицу. Такие представления бытовали даже в XIX—XX вв. В некоторых областях считалось, что Троица состоит из Спасителя, Богоматери и Николы. Вопреки церковному определению о неизобразимости Бога Отца, народное православие часто представляло первое лицо Троицы весьма конкретно — в облике длиннобородого старца. Иисус Христос мог именоваться Истинным Саваофом, как в древних заклинаниях: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф, седяй в вышних, ходяй во громе, осеняяй силою небесною, призываяй воду морскую к проливанию на лице всея земли, праведный сам Судия врагу нашему диаволю». В этих словах, обращенных к Богу, выражено представление народа о Христе как об иночеловеческом существе, являющем себя в стихиях природы — молнии, грозе, ливне. Иногда, напротив, в народных легендах Христос изображался в облике нищего, который ходит по Руси от деревни к деревне, от дома к дому, просит милостыню, испытывая сердца. Характерной чертой народного православия стало горячее почитание Богородицы. Порой оно было настолько сильным, что казалось: народное православие — это не религия Христа, а скорее религия Богородицы. В той лёгкости, с которой славяне восприняли образ Божией Матери, сказывался укоренённый в язычестве культ Великой Матери-прародительницы. В древнерусской духовности образы Богоматери и Матери-земли («земли -святой мати») связаны тесным родством: им были присущи общие начала -святость и материнство. «Первая мать — Пресвятая Богородица; вторая мать — сыра земля...» — так утверждает народная мудрость. У Ф. М. Достоевского в «Братьях Карамазовых» Хромоножка, юродивая, говорит старице, что Великая Мать — «упование рода человеческого», «...Богородица — велика мать сыра земля есть, и великая в том для че¬ловека заключается радость». Такое пол¬ное отождествление Богородицы и Матери-земли трудно обнаружить в до¬шедших до нашего времени памятниках русской культуры. Однако общее направление народного поиска высшей женственности Достоевский выразил устами своей героини верно: русский идеал женственности — материнство, в равной степени ему соответствуют и христианский образ Богородицы, и дохристианский образ Матери-земли. Родство образов Богоматери и Матери-земли, близкое в народной среде, не привнесло в христианский образ черт эротизма, свойственных древнейшим культам плодородия, хотя в сельской среде существовали восходящие к древности ритуалы, включавшие демонстрацию сексуальной страстности. Исступлённое прославление Божественной женской природы чадо- и плодородия, знакомое народной религиозности на всём протяжении русского Средневековья, лишь в малой степени затрагивало образ Матери-земли и уж тем более обходило стороной образ Бо¬городицы. Он всегда был окружён в на¬родном сознании сиянием чистоты и благоговением перед силой жертвен¬ной материнской любви Святой Девы. Народное православие, допустив некоторые отклонения от строгого единобожия, создало развитый пантеон (собрание божеств). В этот пантеон вошли дохристианские боги, духи, предки, а также обожествлённые христианские святые, например св. Николай. Духи лесных чащоб, водоёмов, полей, домов, хотя и числились «нечистью», тем не менее воспринимались как божества «низшего» ранга. В народной обрядности многие предметы церковного обихода — свечи, святая вода, в особенности иконы, — играли не свойственные им в церковной культуре роли. Свечи использовались при обрядах гадания, святая вода — при ворожбе. Икону простые православные люди воспринимали не столько как знамение Горнего мира, сколько как предмет, обладающий магической силой. Довольно часто прихожане чтимую икону называли «богом». Этим отчасти объясняется любовь русского православия прошлых веков к окладам — металлическим украшениям икон, которые иногда почти полностью закрывали красочный слой. Блеск золота и серебра, мерцание драгоценных камней усиливали благоговение перед таинственным могуществом иконного образа. Благоговение, однако, могло перейти в негодование, если обращенные к иконе просьбы оставались без ответа. В истории народного православия известны факты надругательства над иконами (их раскалывали, сжигали). Видимо, человек, отчаявшись получить от «бога» помощь, подвергал чтимую икону наказанию. Выразителями народного православия выступали деревенские знахари, странники. В традиционной культуре ведуны, знахари, а отчасти кузнецы, будучи прихожанами мест¬ных православных храмов, приняли на себя ту роль, которую прежде играли языческие жрецы — волхвы. Они слыли предсказателями и целителями, изготовляли обереги. Окружающие относились к ним с почтительным уважением, к которому примешивалась изрядная доля страха из-за подозрений в возможном сговоре с «нечистой силой». Народное целительство вобрало в свой арсенал, с одной стороны, христианскую веру во всемогущество Бога, в заступничество Богородицы, в покровительство святых, а с другой — наследие языческой магии, веру в защитную силу оберегов, чудо¬действенных снадобий и магических заговоров. «Господи Боже, благослови, Отче! Во имя Отца и Сына и Святага Духа, аминь, — наговаривалось в одном из заговоров. — Есть на сем свете на земле лежат кости человеческия, и скотинныя, и зверинныя, и лошадинныя, и всякого зверя, удареннаго копьем. Возьми ту кость и не услышь у себя ни тоски, ни сухоты (заботы, беспокойства) миросозерцания стала знаменитая «Голубиная книга». Современный исследователь В. И. Калугин считает, что «Голубиная — значит глубинная, мудрая книга». Она была «на протяжении веков своеобразной народной энциклопедией, чуть ли не основным источником сведений и представлений о мире и миропорядке, о космосе, о вселенной и человеке...». В науке существует и другое толкование названия «Голубиная книга»: возможно, оно ведёт своё начало от христианского образа голубя — символа Святого Духа. И соответственно источник стихотворной народной энциклопедии — «Голубиная книга», осиянная крылами этой чудесной птицы и вдохновлённая Духом Святым. Другой её источник — древняя славянская мифология. Народное православие развивалось не только благодаря тем, кто обретался у церковных стен — богомольцам-странникам, нищим-певцам, сельским грамотеям, любившим читать церковные книги, но и благодаря приходскому духовенству, особенно сельскому. Оно пополнялось на Руси преимущественно выходцами из простонародья; в допетровские времена обычным делом было избрание священника прихожанами-крестьянами из своей же среды. Систематическое духовное образование получить было сложно. Плохо знакомый с христианской догматикой, а иногда слабо владевший грамотой, приходский священник, диакон или пономарь дополнял от себя церковные предания близкими прихожанам подробностями, высказывал самостоятельные суждения о Боге и вере. В таком опрощённом виде православие шло к простому народу, который подвергал его дальнейшему переосмыслению. Вместе с тем общий уровень грамотности духовенства и прихожан был вполне достаточным, чтобы освоить не только Библию и те тексты, которые священники читали по ходу церковных служб. В круг чтения русских грамотеев из простонародья входил также особый вид христианских текстов — апокрифы (от греч. — «тайный», «сокровенный»). Эти религиозные произведения были созданы как развёрнутые толкования сложных мест Библии или как допол¬нения жизнеописаний Иисуса Христа, Богородицы, святых. Толкования, одна¬ко, часто казались Церкви слишком сомнительными. Некоторые тексты оставались в кругу дополнительного чтения, другие же становились «отречёнными» книгами. В русских землях апокрифы получили широкое распространение и встретили благожелательный приём благодаря своей занимательности, конкретности и образности изложения, близости в некоторых вопросах языческому мировоззрению. Чтение апокрифов поставляло сюжеты и идеи для устного народного переложения в фольклорном тексте духовных стихов. Примечательно, что особую любовь и внимание проявляли к духовным стихам старообрядческие общины. Старообрядцы называли духовные стихи «псальмами» и сохраняли в своей среде вплоть до XX в. традицию их исполнения в ходе богослужения. Исторические обстоятельства XX столетия серьёзно повлияли на содержание народного православия, однако не отменили ни факта его существования, ни его самобытных черт.