Начиная со славянофилов А С. Хомякова и И. В. Киреевского темы, общинно сти, соборности выдвигались на первый план в русской философии. Однако русские философы напряжённо думали и о тайне личности. Обычно, говоря об индивидуальности, подчёркивают то, что выделяет того или иного человека, — цвет его глаз и кожи, манера речи, почерк, характер и темперамент, способности и множество других отличительных черт, «Личность» — слово гораздо более ответственное. Оно предполагает путь, становление, какую-то внутреннюю значительность. Личностью человек становится перед лицом друго¬го, совершая по отношению к нему некоторый поступок. Можно сравнить личность с обретением большого стиля в искусстве, как это делал поэт и философ Вячеслав Иванович Иванов (1866—1849), манера же и лицо художника будут сопоставлены тогда с его индивидуальностью. По самому большому счёту личность в русской религиозной философии — это образ и подобие Божие в человеке. Человек становится личностью, говоря другому: «Ты еси», утверждая тем самым не своё собственное эгоистическое бытие, но бытие другого человека. Я есмь, доколе не люблю, В любви, как Феникс, умираю... Так начинает Вячеслав Иванов одно из стихотворений философской поэмы «Человек». Тот же В. Иванов в память об ушедшем друге пишет: Свершается Церковь, когда Друг другу в глаза мы глядим. Тема познания другого человека была одной из важных тем в русской философии. И она попыталась дать на неё ответ, близкий к греческой античности а может быть, и к священным текстам индуизма — упанишадам. Священник Павел Александрович Флоренский (1882—1937), мыслитель-энциклопедист, математик, физик, богослов, философ, искусствовед, в своей книге «Столп и утверждение истины» писал, что для западной культуры характерно отношение к другому, как к себе подобному. Но восточной культуре (в том числе русской, православной) присуще отношение к другому, как к самому себе (Флоренский употребляет здесь богословский термин «единосущие»). Ви¬деть в другом подобного себе — значит уважать другого; сливаться с ним в тождестве означает любить его. Тема любви в книге Флоренского выливается во вдохновенную главу о дружбе. Сам язык подсказывает нам, что друг — это другое Я. Флоренский говорит именно о дружбе, потому что она есть любовь-приязнь, более спокойная и целомудренная, чем любовь физическая. «Дружба даёт человеку самопознание, она открывает, где и как надо работать над собою. Но эта прозрачность Я для себя самого достигается лишь в жизненном взаимодействии любящих личностей. „Вместе" дружбы — источник её силы». Человек узнаёт себя, глядясь в зеркало другого, ведь как можно было бы судить о своих поступках, да и о своих человеческих качествах, если не встречать их заинтересованной оценки со стороны своих друзей. Другого можно познавать через анкету, задав ему ряд «де¬ловых» вопросов. Но чем же такое познание будет отличаться от социологического опроса, в котором главное не личность, а, напротив, какие-то общестатистические данные. Позна¬ние через приязнь, через привязанность, через сострадание будет качественно иной формой познания. Вступая в общение с другим, важно не потерять себя. Ведь греческая формула, которой от века руководст¬вовались философы, гласит: «Познай самого себя». Историк средневековой религиозности Лев Платонович Карсавин (1882—1952), начавший писать философские трактаты после Октября 1917 г., разработал учение о «симфонических личностях». В их роли, по его мнению, могли выступать кружок но интересам, собрание людей, политическая партия, нация, Церковь, наконец, всё человечество. Философия, конечно, вольна допускать различные ступеньки абстракций, но не должна забывать о том, что эти абстракции не должны убивать неповторимую че¬ловеческую личность с её свободой, в которой происходит личная встреча человека и Бога. Такая встреча человека с Богом происходит в творчестве, считал Николай Александрович Бердяев (1874— 1948), начинавший свой философский путь, как и многие его ровесники, с увлечения марксизмом, участия в политических сходках и ссылки. Человек способен быть творцом, создавать в мире нечто радикально новое, что до него не существовало. В этом творческом потенциале человека и заключено, по Бердяеву, его подобие Богу. Более того, сам Бог нуждается в человеческом творчестве, ибо оно продолжает творение мира.