София. Учение о Софии

Учение о Софии, софиология, — одна ИЗ важных тем русской религиозной философии. Принадлежит ли София Богу или миру, является ли она душой становящегося мира или миром идей-образцов в Божественном уме, тварна она или нетварна — об этом много будут спорить русские философы. Как, впрочем, и о том, можно ли считать весь мир софийным, иными словами, изначально Божественным, прекрасным и лишь замутнённым грехом, или в мире есть принципиально антисофийные вещи. Софиология окажется камнем преткновения и для церковных критиков русской ре¬лигиозной философии. Но одно дело для Соловьёва — определить Софию в философском трактате, где она была попеременно то «природой в Боге», то «идеей», то «становящимся абсолютным», то «душой мира», то «идеальным человечеством», то «Телом Христовым», то «красотой». Сов¬сем другое — передать личный мистический опыт, который у Соловьёва, несомненно, был. Здесь философия не могла помочь — и приходится отдаваться песне, переходить на язык поэзии. Вся в лазури сегодня явилась, Предо мною, царица моя, — Сердце сладким восторгом забилось, И в лучах восходящего дня Тихим светом душа засветилась, А вдали, догорая, дымилось Злое пламя земного огня. Конечно, то, что Соловьёв увидел «близко, далеко, не здесь и не там, в царстве мистических грёз», отбрасывает лишь слабую тень в категориях философских трактатов. Однако чтобы понять суть этих созерцаний, философский язык совершенно необходим. И философия, говорящая о природе и характере таких видений, не может не быть религиоз¬ной философией. Бог в философии всегда представляет нечто единое, мир же, напротив, множественное в его становлении (кто-то рождается, кто-то умирает, вещи создаются и разрушаются, даже столь прочные, как скала или гранит). Но как из единого может произойти многое, какова связь между ними? Софиология — попытка дать ответ на этот воп¬рос, а сама София — своеобразный мос¬тик между Богом и миром. Образ Софии порождён тоской по идеально¬му миру: вот бы мир всегда был таким прекрасным, каким он кажется нам в лучшие минуты нашей жизни; как было бы замечательно, если бы не было в нём обид, несчастья, насилия, смерти. София — это идеальная множествен¬ность, мир без греха, но это ещё и иде¬альная материя. Каждый, хотя бы немного знакомый с философией, возмутится: идея и материя противоположны друг другу, даже философы делятся на материалистов и идеалистов в зависимости от того, что они выбирают за начало. Да, это верно. Но здесь речь идёт не о материи-веществе, а о духовной материи. Не случайно продолжателя Соловьёва Сергея Булгакова его критик назовёт «религиозным материалистом». Софио-лог жаждет освящения материального бытия, обожения твари. Ведь и в право¬славии существуют почитание икон, мощей, трепетное отношение к священной утвари и книгам, обряды освящения плодов и растений, пищи, зданий. Однако далеко не все представители русской философии разделяли софиологический оптимизм Владимира Соловьёва и Сергея Булгакова. Князь Евгений Трубецкой, например, был решительно против того, чтобы «двоить» Софию на нетварную и тварную. Он полагал, что София — это не посредница между Богом и сотворенным миром, а неотделимая от Христа Божественная мудрость и сила, лишь обнаруживающа¬яся в тварном мире (например, в виде дневного света), но не являющаяся его основой. Однако Владимир Соловьёв рассказывает о Софии совсем не для того, чтобы люди подивились, а может, и по¬иронизировали над его грёзами. София помогает объяснить ему ход мировой истории. С самого начала Соловьёв усвоил мысль немецкого философа Фридриха Шеллинга, изложенную в его «философии откровения»: мировая ис¬тория есть процесс раскрытия Бога в мире, продолжающегося откровения, поэтому мифология отнюдь не принад¬лежит вчерашнему дню, но продолжа¬ет твориться сегодня. Иными словами. пока длится история, человек по-ново¬му узнаёт Бога и узнаёт себя в Боге.