Владимир Соловьев

В истории русской религиозной философии личность Владимира Соловьёва — ключевая. Не только многие философы, но и поэты XX в. называли его своим учителем, в числе последних — Александр Блок, Вячеслав Иванов и Андрей Белый. Соловьёв имел неординарную внешность: высокий рост, лицо пророка или старца (его часто принимали за священника), выразительные, детские глаза и ещё более выразительный смех. Он вёл кочевой образ жизни — у него никогда не было семьи и собственного дома, жил он обычно в гостиницах, у родственников или друзей. Его облик, жизнь, незаурядный поэтический талант и своеобразное чувство юмора (шуточные стихи и пьесы известного философа говорят о том, что он достойный ученик легендарного Козьмы Пруткова) — всё это делало Соловьёва в глазах современников философом не только по роду профессиональных занятий, но и по образу жизни. В 70-х гг. XIX в., когда Соловьёв начинал творить, в образованном обществе почти безраздельно господствовали позитивизм и естественнонаучный материализм. Тургеневский Базаров, режущий лягушек, был «героем своего времени». Соловьёв так охарактеризовал мировоззрение, господствовавшее в годы его юности, которому он и сам отдал дань: «Человек произошёл от обезьяны, поэтому да положим душу за други своя». Первая же большая работа Соловьёва — его диссертация «Кризис западной философии (против позитивистов)» на степень магистра философии — наделала много шуму. Диспут на защите превратился в событие общественного значения, на него откликнулись почти все газеты и журналы. Шутка ли, «философу призывного возраста» был всего 21 год. Диссертация Соловьёва свидетельствовала как о его обширной историко-философской эрудиции, так и о решительном намерении вывести философию из кризиса. Фило¬софия, о которой заговорил Соловьёв, «с логическим совершенством западной формы стремится соединить полноту содержания духовных созерцаний Востока. Ключевым словом для религиозной философии Соловьёва стало слово синтез, или синкретизм. Поскольку Соловьев предпринял попытку соединить в своём учении «отвлечённые начала» — учения пред¬шествующих философов, истинные, с его точки зрения, лишь отчасти, то его учение стало называться учением всеединства. Слово «всеединство» введено в философский русский язык именно Соловьёвым, но это не означает, что ничего похожего в истории развития мысли не было. Соловьёв сам приводит формулу древнегреческого философа Ксенофана Колофонского: «Одно во Всём» («Одно и Всё»), Она подразумевает, что философ должен научиться за множеством явлений разглядеть единое первоначало, их объединяющее, первопричину всего. Эту формулу любили Иоганн Гёте (назвавший так одно из своих стихотворений), поэт-романтик Фридрих Гёльдерлин, философы Фридрих Шеллинг и Фридрих Гегель. Но ведь и апостол Павел говорил, что в конце истории Бог станет «всем во всём», т. е. ничего не должно быть вне Бога, противиться его воле. Поэтому можно сказать, что всеединство Соловьёва (для него Бог — Сущий Всеединый) вполне традиционно для классической философии. Приверженцами философии всеединства стали и многие его последователи — С. Л. Франк, Л. П. Карсавин, А. Ф. Лосев. Сам же Соловьёв называл своё учение скорее вселенским учением или вселенской религией. Владимир Сергеевич Соловьёв хотел дополнить христианство за счёт включения в него ряда отброшенных Церковью идей, возникших как в античности, так и в раннехристианских течениях, например гностицизме. Среди таких идей выделяется учение Оригена о всеобщем восстановлении, обещающем спасение всем, даже от¬павшему Люциферу. Ориген отрицал возможность вечных адских мук, несовместимых с Божественной добротой и любовью, и утверждал, что вслед за Ветхим и Новым Заветами — эпохами Отца и Сына, должна наступить эпоха Духа Святого — Вечный Завет, когда всё общество вольётся в Церковь и все его члены станут священниками (см. статью «Возникновение христианского богословия»). Конечно, духовная цензура того времени вряд ли разрешила бы печатать в России произведения, излагающие подобные взгляды. Поэтому многие из них высказаны лишь в устных выступлениях Соловьёва, в его черновиках и французских сочинениях. Одна из французских работ Соловьёва — его диалоги с Софией — приоткрывает совершенно особую грань творчества философа. Диалоги эти начаты в Каире (Египет), куда Соловьёв приехал в 1876 г. в поисках следов древних религиозных преданий, лежащих в основе различных религий. София не очередное философское понятие и не просто заимствование, сделанное из традиционного богословия. В Ветхом Завете София — творческий принцип, с помощью которого Господь творит мир. «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони; от века я помазана, от начала, прежде бытия земли», - говорит она в Книге Притчей Соломоновых (8.22—23). По представлениям Соловьёва, София — живое, «вечно-женственное» существо, С которым можно общаться, которому можно молиться. Владимир Сергеевич рассказывает о трёх свиданиях как о самом важном, что случилось с ним в жизни. В лазурном сиянии она являлась девятилетнему ребёнку в домовой церкви Московского университета, затем юному философу, корпящему над фолиантами в Британской библиотеке, и, наконец, целиком показалась в Фиваидской пустыне во время сто странствований по Египту.