Синодальный период Русской Церкви

Эпоха Петра I стала переломной и для Русской Православной Церкви. Драматический поворот в её жизни, тесно связанной с судьбой государства, был обусловлен резким изменением государственной идеологии. Как отмечают историки Церкви, в Византии и Москве Церковь и государство «говорили на одном языке» — византийской теократической «симфонии». Начиная с Петра I государство перешло на язык западного абсолютизма. Церковные иерархи и народ по-прежнему видели в русском царе владыку православного царства, главный смысл существования которого заключался в сохранении православия. Однако государство смотрело на свои отношения с Церковью иначе. Оно провозгласило основной целью «благо подданных», причём само определяло это «благо», а смысл существования Церкви стало усматривать в воздействии на общественные нравы. Коль скоро нравы и поведение подданных — одна из забот государства, то Церковь, по мнению мирских властей, как бы выполняет соответствующие обязанности при нём. Характерна в связи с этим нелюбовь Петра I и его сподвижников к монахам. С утилитарно-государственной точки зрения они являлись «дармоедами». Смысл монашеского бытия как непрерывной молитвы был вне понимания монарха-реформатора. «Я тоже молюсь!» — заявлял Пётр. При его преемниках Церковь стала Ведомством православного исповедания. Аббревиатура этого на¬звания — ВПИ — стояла на бумагах нового высшего органа церковного управления — Святейшего Правительству¬ющего Синода, учреждённого в 1721 г. Более 20 лет со дня кончины патриарха Адриана (1б90—1700 гг.) Русская Церковь не имела предстоятеля. Его обязанности временно исполнял митрополит Рязанский Стефан Яворский. Пётр сознательно не спешил с поставлением патриарха, выжидая, пока его отсутствие не станет привычным. Святейший синод не просто заменил патриаршее правление. Этот орган уже непосредственно подчинялся царю. Русское государство превратилось в империю, но не византийского образца — с двумя главами, а западного — с одним главой, светским. В деятельности Синода, членами которого являлись лица духовного звания, принимал участие мирянин — обер-прокурор, «глаза и уши» светской власти. В XVIII столетии, с его модой на свободомыслие, среди обер-прокуроров были даже убеждённые атеисты. В XIX в. обер-прокурор стал реальным руководителем Ведомства православного исповедания. В XVIII в. Церковь лишилась почти всех своих земельных владений, а её имущество попало под государственный контроль. Благосостояние иерархов, особенно членов Синода, зависело от государственного жалованья. Священники были обязаны доносить начальству обо всём, что могло представлять угрозу империи. Если эти сведения были получены на исповеди, когда священник выступает перед Богом свидетелем раскаяния человека в совершённых грехах, то духовник должен был разгласить тайну исповеди — совершить то, что по церковным канонам считается преступлением. Усилившийся бюрократическии контроль вкупе с чиновным произволом превратил духовенство в «запуганное сословие». Его авторитет в обществе стал падать. В то же время некая тайна сопровождает жизнь Церкви в синодальный период: подчинившись новым установлениям, в своей глубине Церковь их не приняла. Это неприятие выразилось не в сопротивлении — активном или пассивном (хотя было и такое, и за него в XVIII в. немало иерархов и мирян заплатили головой). В противовес полицейскому и бюрократическому давлению в Церкви возникали такие явления, в которых сосредоточивалась полнота внутренней духовной свободы. Так, Русская Церковь XVIII столетия освящена мудрой кротостью святителя Тихона Задонского (1724—1783). Будучи епископом (по российским меркам лицом весьма высокопоставленным), он отличался бескорыстием, скромностью, особым талантом к воспитанию духовенства, неприятием обычных в то время телесных наказаний. Святитель Тихон прославился как замечательный церковный писатель и просветитель. Последние 16 лет жизни он провёл в Задонском монастыре «на покое», а на деле — в непрерывных трудах, сочетая молитвенный подвиг с писательством, принимая паломников и ухаживая за больными. Именно в эту эпоху начинается возрождение особого монашеского подвига безмолвной молитвы — «умного делания». Эта традиция, зародившаяся в Византии и почти исчезнувшая к XVIII в. на Руси, сохранилась на Афоне. Оттуда её принёс на земли Молдавии русский монах Паисий Величковский, впоследствии — архимандрит Нямецкого монастыря в Карпатах. Он известен и своими духовно-литературными трудами. Начало XIX столетия отмечено тихой славой преподобного Серафима Саровского, чудотворца (1754 или 1759 —1833). Его бесхитростные беседы с паломниками — пример некнижного просвещения, открывавшего понимание православной веры и простым людям, и учёным. XIX столетие — время расцвета старчества. В церковной иерархии нет чипа старца (учителя и наставника). Старца нельзя назначить, им невоз¬можно притвориться; старец должен быть признан церковным народом.