Иосифляне и нестяжатели

Некоторые еретические течения на Руси выступали против монастырей, поскольку многие из них были крупными землевладельцами. Такие настроения отражали разногласия между течениями, существовавшими в XV—XVI вв. в самой Церкви, — иосифлянами и нестяжателями. Яркими представителями этих направлений в Русской Православной Церкви были выдающиеся иноки, впоследствии канонизированные как святые, — преподобные Иосиф Волоцкий (1439—1515) и Нил Сорский (около 1433-1508). Иосифляне, названные так по имени Иосифа Волоцкого, защищали право монастырей владеть землями и крупной собственностью. Однако они отнюдь не были сторонниками личного обогащения. В имущественных правах монастырей иосифляне видели залог их действенного общественного служения: помощь беднякам, голодающим, больным; выполнение просветительских задач, гарантию высокого общественного положения Церкви, возможность содействовать устроению православного государства. Игумен Волоколамского монастыря Иосиф, признанный глава иосифлян, делом подкреплял свои идейные позиции: во время голода в окрестных районах он распорядился кормить голодающих, устроил в монастыре приют для сирот. Нестяжатели, полагавшие, что монахи должны кормить себя только собственным трудом, выступали против монастырских имений (в то время они составляли немалую часть всех государственных территорий). По мнению нестяжателей, владение имуществом разлагало монашество, отвлекало иноков от духовного подвига. Каждая из сторон в этом споре была по-своему права. Идеи иосифлян в своей крайней форме вели к тому, что обогащение монастырей становилось самоцелью, а помощь, оказываемая государственной властью, оборачивалась зависимостью от неё и оправдывала любые её действия. В свою очередь, крайнее нестяжательство обрекало Церковь на бедность, а значит, закрывало перед ней путь активного общественного служения. К тому же авторитет наиболее известных нестяжателей использовали вожди ересей, искавшие у них защиты от преследований со стороны государства, а также те государственные деятели, которые стремились контролировать церковное имущество. Исторически победа в этом споре осталась за иосифлянами, поддержанными государственной властью.

Монашество в Московской Руси

Монахи просвещали мирян не столько «еллинскими премудростями», сколько внутренним светом Христовой истины: через прямое научение словом и примером, через приобщение к богатству Предания, главными носителями и хранителями которого на Руси были монастыри. Прославленные святой жизнью подвижники привлекали учеников, а те несли опыт своих духовных отцов по всей Русской земле. Одинокие обители вырастали в целые поселения, становясь центрами культурного и хозяйственного освоения необжитых прежде областей. Авторитет самых выдающихся представителей монашества немало помогал объединению Руси, предотвращал разрушительные смуты. Среди духовных светочей Московской Руси, безусловно, первое место принадлежит Сергию Радонежскому, основателю об¬щего жития в русском монашестве. Авторитет святого игумена Троицкого монастыря был так велик на Руси, что митрополит Алексий посылал Сергия примирять князей суздальских — братьев Бориса и Дмитрия. Чтобы воздействовать на непреклонного Бориса, преподобному Сергию пришлось «затворить храмы» в Нижнем Новгороде — запретить там богослужения. В 1380 г. преподобный Сергий Радонежский благословил великого князя Дмитрия на Куликовскую битву. Однако ещё более, нежели прямое общественное служение, важен был для Руси постоянно осуществляемый иночеством и потому зримый идеал христианского смирения, «самораспятия», стремления подчинить плоть духу христианской любви. Поэтому понятие «святая Русь», выражающее то лучшее, что видел русский человек в своей стране, в своём народе, при всей многоликости русской святости, напоминает и об иноках. Русское монашество постоянно поддерживало связь с иноческой традицией Вселенской Церкви. В мировом центре православного иночества на Афоне ещё в XII столетии был основан русский Пантелеймоновский монастырь, а в монастырях Руси переводили и переписывали творения отцов и учителей Церкви.

Преподобный Сергий Радонежский

Юному Варфоломею, среднему из трёх сыновей ростовского боярина Кирилла, трудно давалась грамота. Учителя бранили его, товарищи дразнили. Однажды, разыскивая в поле убежавших жеребят, он встретил незнакомого старца-священника. Узнав, как горюет отрок о своих неудачах в учении, старец утешил его и дал съесть кусочек просфоры (освящённого хлеба, употребляемого во время причастия). Священник проводил своего юного спутника до дома, остался обедать, а перед едой велел ему читать вслух Псалтырь. Варфоломей испуганно отказался — он ведь так и не научился читать! — но старец настаивал. И вдруг мальчик увидел, как буквы складываются в осмысленные слова, и начал бойко и правильно произносить их. Прощаясь с родителями отрока, Кириллом и Марией, старец сказал: «Ваш сын будет велик перед Богом!». Этого свяшенника больше никто никогда не встречал Так рассказывает житие св. Сергия Радонежского (около 1314— 1392), в миру Варфоломея, об одном из первых чудес, произошедших на протяжении его жизни. Из Ростова, разорённого междуусобицами, семья Варфоломея бежала в Радонеж. Повзрослев, юноша стал мечтать о монашестве. Но он не мог оставить родителей без поддержки: оба его брата уже покинули семью. Лишь после кончины родителей в 1337 г. он и его брат Стефан, ставший монахом, ушли в дальние дикие леса. Они решили посвятить себя отшельнической жизни. Не выдержав испытаний, Стефан возвратился в Москву, в монастырь. А 23-летнего Варфоломея игумен Митрофан в 1342 г. постриг в монахи под именем Сергий. Скоро слава об иноческих подвигах молодого пустынника, который жил в лесу с дикими зверями и даже кормил из рук медведя, разнеслась широко. К нему стали приходить паломники за помошью. Некоторые решались на иночество, строили рядом избушки-кельи и поселялись в них. Сергий сам помогал в строительстве, рубил дрова, готовил для братии пишу. Постепенно образовалась монастырская обитель. Монахи с трудом уговорили Сергия стать их настоятелем. В 1354 г. епископ Волынский Епифаний рукоположил его в священнический сан. Монастырь преподобного Сергия, посвященный Святой Троице, долгое время был настолько беден, что даже священные сосуды в нём были деревянными, а вместо свечей и лампад в церкви горели лучины. Ни пергамента, ни бумаги у монахов тоже не было, поэтому молитвословия и богослужебные тексты записывали на бересте. Монахи возделывали огород, но этого не хватало даже для скудного пропитания. Тем не менее преподобный не разрешал им просить милостыню. Житие святого сообщает, что однажды монахи, доведённые голодом до крайности, уже решили покинуть мона¬стырь. Сергий стал увещевать их, и в тот же момент к обители подъехал воз с продуктами, которые неизвестный благодетель пожертвовал инокам. В общении с монахами преподобный Сергий сочетал кротость и требовательность. Даже став игуменом, Преподобный Сергий Радонежский продолжал трудиться на пользу братии: строил кельи, пёк хлеб, носил воду. Но когда Сергий начал вводить в обители новый общежитийный устав, появились и недовольные. Прежде монахи жили в своих кельях поодиночке и собирались вместе лишь для богослужения; по новому уставу, заимствованному из Византии, вводились чёткое разделение обязанностей и внутримо-настырская дисциплина. Недоволен Сергием был и его брат Стефан: он возвратился в монастырь тоже в сане игумена и претендовал на старшинство в нём. Однажды во время богослужения Стефан стал громко делать замечания монахам, не стесняясь присутствия настоятеля. В тот же вечер Сергий, не желавший соперничества со старшим братом, тайно покинул обитель и ушёл на реку Киржач, где впоследствии основал новый монастырь. Одумавшиеся иноки бросились искать любимого настоятеля, а найдя, стали по одному переселяться к нему. Монастырь Живоначальной Троицы пришёл в запустение. Сюда святитель вернулся лишь четыре года спустя по просьбе митрополита Московского Алексия. Уже при жизни преподобного Сергия вокруг обители на месте дремучих лесов возникли селения и пашни. Монастырь стал более доступен для паломников, туда приходили и простолюдины, и бояре, приезжали за благословением и духовной поддержкой удельные князья. Для всех у святителя находилось доброе слово, мудрый совет, поражавший глубиной прозрения человеческой души и судьбы. Ученик преподобного, инок Епифаний, составивший его житие, засвидетельствовал и некоторые чудеса. Так, однажды зимой некий селянин, у которого тяжело заболел сын, на руках понёс его к Сергию, но по дороге мальчик скончался. Обессиленный крестьянин, оставив тело у дверей обители, отправился домой, чтобы приготовить всё необходимое к погребению. Когда же он вернулся за телом, то обнаружил сына в келье преподобного живым. Святитель строго запретил крестьянину рассказывать об этом чуде, не видя в нём своей заслуги, но скрыть происшедшее от братии было невозможно. Слава Сергия как чудотворца много¬кратно подкреплялась исцелениями недужных и бесноватых (невменяемых, одержимых злыми духами). В 1390 г. недалеко от обители проезжал другой великий русский святой—епископ Стефан Пермский, просветитель комизырян, сделавший перевод на их язык богослужебных текстов и части Священного Писания. У святителя не было времени, чтобы заехать в обитель, но он велел остановить сани, вышел из них и стал молиться, мысленно посылая благословение преподобному Сергию: «Мир тебе, духовный брат мой!». В монастыре в это время шла трапеза. Вдруг посреди неё Сергий поднялся, поклонился и произнёс: «Радуйся и ты, пастырь Христова стада, и мир Божий да пребывает с тобою!». Он сообщил изумлённой братии, что приветствует проезжающего мимо святителя Стефана. Некоторые из монахов поспешили за пределы обители и ешё успели застать сопровождавших святителя людей. Впоследствии в память об этом событии на месте, где остановился св. Стефан, была сооружена часовня, а в Троице-Сергиевой лавре вошло в обычай во время трапезы, перед последним блюдом, ударять в колокольчик: при этом все встают, и один из монахов произносит краткое молитвословие с поминанием имён преподобного Сергия и святителя Стефана. Более всего Сергий скорбел о грехе разделения между людьми и молился Святой Троице о его преодолении. Святитель был особенно настойчив в примирении удельных князей, жестоко враждовавших между собой. В борьбе за власть и земли они не жалели крови соотечественников. Опираясь на силу татарских клинков, князья наводили ордынцев на своих соперников. Преподобный увидел в поднимавшемся Московском княжестве силу, способную объединить Русь и стать опорой Русской Неркви. Его почитателем был митрополит Московский Алексий, который иногда давал Сергию весьма важные поручения. Предание гласит, что именно к преподобному Сергию поспешил в 1380 г. перед Куликовской битвой великий князь Дмитрий Иванович. Святитель дал ему своё благословение и отпустил с ним двух иноков — Александра (в миру Пересвет) и Андрея (в миру Ослябя). Венец земной жизни этих бывших воинов-дружинников преподобный увидел в смерти на поле брани за веру и свой народ. Перед боем князь Дмитрий получил от Сергия записку, заканчивавшуюся такими словами: «...что¬бы ты, господине, таки пошел, а поможет ти Бог и Троица» (т. е. поможет Бог по молитвам к Нему, возносимым в храме Пресвятой Троицы). Во время битвы Сергий стоял на молитве: обращаясь к Богу, он по имени называл каждого русского воина, которого в этот момент далеко от монастыря, между реками Непрядвой и Доном, настигала смерть от вражеского оружия. Преподобный Сергий не оставил никаких записей. О его жизни и деяниях известно главным образом из писаний инока Епифания и летописей. Но память Русской Неркви о нём необычайно жива: он до сих пор остаётся самым любимым русским святым. Его мощи хранятся в Троице-Сергиевой лавре под Москвой, в Сергиевом Посаде. Ежедневно поклониться преподобному, просить его о помощи приезжают тысячи людей. День памяти Сергия Радонежского, чудотворца, отмечается 5 (18) сентября, а также 25 сентября (8 октября), в день кончины великого святого. Он был канонизирован в 1452 г.